Есть ли будущее у научных музеев?
Существует история эволюционной связи между человеком и технологиями, которую необходимо было каким-то образом включить в современные дискуссии о технологиях. Человече6ская популяция эволюционировала вместе с развитием технологических достижений, чтобы стать «homo sapiens». Но, как это непросто осознавать — мы их не «открыли». На самом деле, изначальная версия истории технологий должна начинаться не с паровой машины, а с каменных орудий. С другой стороны, способность человека разрабатывать и применять полученные знания привела планету к серьёзному кризису, хотя также ясно, что эта способность лежит в основе того, что считается «человеческим гением». Благодаря наблюдению и творческому исследованию потенциала природных явлений, человек — к счастью или на погибель — превратился из уязвимого вида, жившего некогда в африканской саванне, добывая себе пищу примитивным собирательством, в доминирующую силу на всей планете.
Взгляд на отношения между человеком и различными открытиями/изобретениями, в глубокой исторической перспективе сразу же бросает вызов, как позитивному настрою о структуре классического научно-технического музея, так и критическому взгляду на значительную часть современной музейной практики. Наше отношение к технологиям всегда опутано дилеммами и парадоксами. Хотя мы можем видеть грандиозный потенциал или зловещие последствия новых технологий (чаще всего второе), наше использование и отношение к этому оказываются несколько иными, чем ожидалось.
Всемирная паутина была задумана как платформа для беспрепятственного глобального общения и свободного обмена идеями. Это всё ещё часть интернета, но, пожалуй, ещё более заметным является факт захвата этого важнейшего современного аспекта жизни, технологическими компаниями невообразимых масштабов и использование его для политической пропаганды и сознательной дезинформации. Фейковые новости, подменённая риторика в политических кампаниях, а также фейковые видео и фотографии, доступные в интернете, всё больше бросают вызов общепринятому представлению об «истине» или фактах. Для некоторых эта ситуация требует, чтобы институты научной коммуникации стали оплотом фактов и гарантами подлинной истины в противовес фейковой информации, распространяемой через СМИ.
Ископаемое топливо, обеспечившее человечество беспрецедентными энергетическими ресурсами и обусловившее эволюционный успех человечества, увеличившего численность населения с примерно 1 миллиарда человек в 1800 году до примерно 8 миллиардов сегодня, также создало самую серьёзную угрозу для человеческого вида – надвигающийся коллапс (климатический, перенаселение, голод, войны, борьба за уже освоенные территории и т.д.)
Парадокс, но в наше время уже нет сомнений в том, что научные музеи теряют свою актуальность для молодого поколения, если не решают острые проблемы, с которыми люди сталкиваются в современном мире. Многие хотели бы видеть такие заведения своего рода суфлёром, местом, позволяющим им рассматривать актуальные проблемы с новой (или с другой) точки зрения.
Но молодёжи сложно пока понять (и главное, воспринять), что наука всегда будет неявно присутствовать в подобных дилеммах, а не быть единственным арбитром, решающим, что правильно, а что нет. А её изучение через концепцию «образование в сочетании с развлечением», не всегда сможет принести пользу. Выявление новых тем для выставок и мероприятий, которые будут в центре внимания аудитории, безусловно, позволило некоторым научным музеям выделиться и стать более современными, чем обычно представляется поход в музей, но стремление быть актуальными и своевременными также создало некоторые трудности.
Хотя интерактивные экспонаты обладают значительным потенциалом для облегчения обучения, многие из них могли бы выиграть от перепроектирования, чтобы представить информацию в более доступной и понятной форме. Это способствовало бы более содержательным впечатлениям и эффективным результатам обучения. Более того, поскольку родители часто играют активную роль в том, чтобы помочь своим детям понять суть представленного, а также, несмотря на отсутствие у некоторых из родителей вообще научного образования, появляется возможность помочь детям взаимодействовать более самостоятельно.
Тем не менее, сегодня, с определённой долей скептицизма, но уже можно утверждать, что времена энциклопедических, фактоцентричных музеев прошли – по крайней мере, на время. Хотя они по-прежнему полагаются на квалифицированный, научно-обоснованный подход к созданию экспозиций, нельзя «кормить» нынешнюю аудиторию одними лишь фактами. Необходимо активизировать и актуализировать восприятие создаваемых выставочных пространств, чтобы выявлять также социальные и культурные дилеммы, в которых наука и технологии также играют свою роль.
Такой подход может стать важной и порой сложной проблемой для научных музеев академической структуры. Даже научные центры, которые представляют собой более современный формат, обычно не имеют коллекций и делают упор на демонстрацию научных принципов и, таким образом, могут быть менее склонны демонстрировать признаки культурного разнообразия, на самом деле различаются в ответ на более локальные акценты и проблемы. Однако существуют и примеры, хотя пока относительно немногочисленные и редкие, демонстрации альтернативных способов познания, в частности, систем знаний коренных народов. Более того, в некоторых странах границы между естественными науками, искусством и культурой намеренно размываются — такой подход более интересен поколению новой формации.
Однако существуют и другие формы знания, которые также можно назвать «наукой», и широкий спектр их реализаций, составляющих «технологию». Хотя научные музеи в разных частях света могут представлять много схожего научного контента, основанного на более универсальных научных знаниях, они, как правило, демонстрируют и более специфичный контент, зависящий от более локальных проблем, подходов и культур. Например, в Китайском музее науки и технологий есть экспозиция, посвящённая традиционной китайской медицине, а в Немецком музее технологий – экспозиция исторической пивоварни, рассказывающая о производстве пива, – темы, которые редко встречаются где-либо ещё. В более общем плане, включение в экспозицию относительно традиционных форм науки и технологий, таких как эти, или форм традиционных знаний, является ещё одним различием между научными музеями. Также важно, делается ли акцент на промышленной революции и её ближайших последствиях или на более современных разработках, как, например, в специализированных музеях, посвящённых, скажем, исследованию космоса или вычислительной технике.
В современном обществе уже сейчас представителями некоторых бизнес-сообществ формируются и собираются экспозиции нового времени, представляющие собой узкую специфичную профессиональную направленность — например, в Москве и С-Петербурге есть два дата-центра, которые, задумываясь об идеях создания собственных музеев, собирают коллекцию различных цифровых устройств, уже выходящих из употребления. Так как обновления в этой сфере происходят со стремительной быстротой — такие начинания достойны всяческой похвалы и поддержки.
Релевантными для понимания науки этими специалистами (а также того, что они решают включать или не включать в экспозицию), являются истории развития общества, которые формируют их коллекции. Во многих академических кругах преобладает историография «науки», как не существовавшей до появления современных открытий, которая, как обычно говорят, началась в Европе в шестнадцатом веке. Однако всё чаще историки прослеживают эволюционное развитие (включая научные методы познания) до Древних Греции и Рима, средневековой исламской культуры, месопотамской и древнекитайской цивилизаций. При определённом рассмотрении, среди прочего, всё чаще прослеживается более глобальная переплетённость и последовательность этих достижений с современным обществом.
Поскольку научные исследования предполагают строгий метод, направленный на обнаружение истины, включая проверку или опровержение посредством непрерывной проверки гипотез и экспериментов, эта современная наука, после нескольких сотен лет институционализированного развития, сама сформировала уникальную культуру, выраженную в материальной и институциональной практике и определённых ценностях, а также в огромном объёме сложных знаний, которые распространяются по всему миру. Насколько глубокими научными знаниями должны обладать посетители, какие примеры могут быть им интересны и будут ли спорные темы актуальны для аудитории — это лишь некоторые из вопросов, которые, скорее всего, будут приниматься во внимание организаторами экспозиций и выставок в будущем. Надо признать, что консервативные методы представления перестают воздействовать на поколение молодёжи. Но перед музейным сообществом стоит сложная задача — сохранить уже имеющийся опыт, не растеряв его в новых подходах.